Я - Хуан де Пареха


Мне было 8 лет, когда я впервые прочитала «Я - Хуан де Пареха». Я мало что понимала в Веласкесе, но то уважение, с которым даже простой испанский сирота относился к нему, оно меня завораживало. Если мама читала мне, я всегда подглядывала в книгу через ее руку и, успевая добраться до конца страницы раньше, жадно разглядывала «Менины».

Прошло не больше 5 месяцев, как я оказалась в Нью-Йорке, тоже впервые, надо сказать. Я понимала мало далеко не только в Веласкесе. Коллекция Гогена или Дега меня тоже вряд ли бы заинтересовала, зато я с упоением изучала высоченные скелеты динозавров в другом музее на противоположной стороне парка. Я скакала за мамой по залам с французской и итальянской живописью, не задерживаясь ни у одной картины дольше, чем на 15 секунд. Мне достаточно было лишь уловить, кого или что захотелось написать автору, и я тут же бросалась дальше, если только на картине не было чересчур много деталей. Тогда я могла и вовсе не удостоить ее своим вниманием. Я, опережая маму, залетела в новый зал. Слева располагалась репродукция европейского интерьера, а справа на голубой стене висели три картины. Зал был сильно меньше всех остальных и напоминал коридор. И вдруг, что-то по-настоящему привлекло мой взгляд. Прямо с того полотна, что висело в самом центре стены, загадочно сложив руки, смотрела знакомая иллюстрация из книги. Передо мной был Хуан де Пареха. Сперва испанский бедолага, затем подмастерье и, наконец, самостоятельный художник. В его взгляде не было ничего вызывающего, темные глаза смотрели немного с сожалением или даже укором. Все вокруг него складывалось, как 2+2, в идеальную картинку. Свет падал на его смуглое лицо так, будто никак иначе он упасть просто не мог. И несмотря на самое мирное выражение портрета кисти Диего Веласкеса, я тут же ощутила, что мы встретились не просто так. Я уловила насмешку в крупных чертах его лица. Он родился там, где у людей редко бывает счастливая жизнь. Он был рабом с самого детства. Ему повезло, и вот, одно событие за другим, и через года, через века я смотрю ему прямо в глаза. Он знает, где находится. 5 авеню, с 80 по 84 улицу - центр города, который называют сердцем мира. Как ты оказался там, маленький мальчик Хуан Де-Пареха? Он, казалось бы, смотрит без вызова, но я все равно нахожу усмешку в его расслабленном выражении. «Я прошёл через огонь, воду, и через медные трубы тоже - и вот я тут, я в Нью-Йорке, в музее Метрополитен. А ты - нет». И мне так хотелось ответить ему, что я пообещала, что и я буду жить тут однажды, и он узнает об этом первым.

Я не хотела уезжать из Нью-Йорка, боясь никогда больше не вернуться. Наверное, так сложно просто взять и не оставить добрую половину своего сердца под одним из камней в центральном парке. Пускай ее заберёт белка, но ты будешь знать, что хотя бы твоя часть остаётся в городе. И вот, спустя ровно 7 лет я снова тут. В третий раз.

Время прошло. Меня теперь интересуют Поллок, Тициан и зал восточного искусства. Я не могла пропустить Метрополитен. Я поздоровалась с Матиссом, провела добрых полчаса в крошечном зале с работами Дега, обошла всего Моне и Мане, что смогла найти. Я искала очень конкретные полотна, когда забрела в зал европейского искусства. От одной работы к другой я теперь двигаюсь очень медленно. Подхожу ближе, всматриваюсь в мазки, в краски, в свет. Потом отхожу на пару шагов назад, убеждаясь в том, что я вряд ли по-настоящему пойму эти полотна когда-нибудь. В следующем зале на скамейке сидел человек. Обычный. Мужчина, в костюме, средних лет, с альбомом и карандашом в руках. На его листе штрих за штрихом появлялось круглое, расслабленное лицо. Слева от меня темнели Европейские интерьеры. Справа, на голубой стене все висел и висел портрет Хуана де Парехи. И эта странная встреча… Мне показалось, что я скучала по нему все эти семь лет, словно по учителю и наставнику. Я обошла человека и скамейку и подошла так близко, как позволила совесть. “Ну, привет” - прошептала я тогда одними лишь губами. Я вытянула руку и почти коснулась его лица, укутанного в луч света. Почему-то почувствовать под кончиками пальцев наслоения масла на холсте 17 века казалось нестерпимо важным.

Подумать только, сколько всего произошло со мной за долгих 7 лет. Одно разочарование успело сменить другое, шлейф из радостей и успехов за моими плечами вырос в пару раз, мечты стали смелее, да что там - вся жизнь перевернулась! И вот он видит меня сейчас. Какой-то такой, другой, совсем иной, разной. И я даже представить не могу, сколько тысяч лиц вот так останавливались перед его одним и единственным, чтобы он запомнил их “сейчас”. Сколько же всего хранится за черными глазами Хуана де Парехи. Я хочу знать.

И тогда то самое воспоминание нашей первой встречи восстало в красках перед моими глазами. Я помнила, как он хвастался мне. Вот он живой и мертвый в сердце сердца вселенной, а я - нет. “Я докажу тебе” - сказала я вдруг. Мужчина на скамейке бросил в мою сторону секундный взгляд и снова склонился над блокнотом. “Я докажу тебе, - повторила я, но уже про себя. Я обещаю, что когда ты увидишь меня в следующий раз, я тоже буду жить здесь, жить в Нью-Йорке и иметь значение. И ты будешь гордиться мной, я обещаю тебе”. Лишь только я произнесла эти слова, время вновь запустилось и помчалось вперед, нагоняя упущенные секунды, что я провела в диалоге с мужчиной с полотна. В зал забежала второклашка, а следом за ней вошла молодая женщина - её мама. А значит, настало время уходить. Я бросила прощальный взгляд на его грубые руки и желтоватое лицо. Но он не прощался. Его взгляд говорил мне только “До встречи”.


13 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Тело