На поиски Бога

— И что мы ему скажем, когда он придет? Ты подумал? — Иоанн ускоренно курсировал по гостиной, задавая одни и те же вопросы, на которые все панически искали ответ.

Андрей молча изучал пояс своего темно-зеленого халата. На спине халата красовался грозный лев с потертой золотой гривой.

— Впервые в жизни не хочу Рождество, — втыкая взглядом в свое отражение, пробормотал Матфей. Он заторможенно взял одну из щеток, лежавших у зеркала, и начал расчесывать ею бороду. Какой необычный седой волос. Прозрачный как будто. Или они всегда такие? Интересно. Надо подровнять виски, оброс.

— Матфей, это моя, моя, я же говорил, — истерично заголосил Иоанн, взяв угрожающий курс на Матфея, — моя, там же написано: «Иоанн»!

— Я забыл, — растерянно прошептал Матфей.

Иоанн выхватил щетку, с разбегу плюхнулся на диван посреди комнаты и взвыл:

— Неужели никто ничего не придумал?? На Петра полагаетесь? Да он сам весь на нервах, совершенно бесполезен, скорее трижды отречется, чем придумает что-то дельное! И вы ничуть не лучше! Значит, халаты на заказ сделали именные, кагор на всех закупили! А как проблемы, так попрятались по углам! — с каждым словом Иоанн выдергивал из бахромы пледа по ниточке.

— Я знаю, что делать, — хмурый Андрей встал и затянул пояс зеленого халата, — начнем с музыки и еды, а когда придется отвечать, скажем правду.

— Правду? Да он будет в ярости! — послышался откуда-то из глубин кресла голос Фомы, — ты как будто его не знаешь, — Фома ехидно рассмеялся и снова забрался поглубже в кресло.

Апостолы одобрительно загудели.

Андрей уже собирался вступить в дискуссию, но тут в дом вломился Петр. Его лицо было цвета свежего рождественского снега.

— Он здесь, — прохрипел Петр, — какой план?

— Андрей знает, что делать, — выпалил Иоанн. Петр с недоверием покосился на Андрея. Вспомнил, как из-за Андрея он однажды чуть не утонул на летней рыбалке.

Апостолы тоже с недоверием покосились на Андрея. Андрей напряженно посмотрел на Петра.

— Ну, как говорится, с Богом! — махнул рукой Петр, — давайте, давайте, работаем! Андрей, руководи!

Веник, совок, плита, холодильник, плита, холодильник, стол, свеча, рыбка, рыбка, хлеб, хлеб, хлеб, вино, хлеб, вино, хлеб, ножик, соль, магнитофон, диск, кнопка, Иисус!

В распахнутую дверь ворвались морозные лучи солнца. От высокого силуэта в развевающейся рубашке будто бы исходил пар.

«Твой собственный персональный Иисус…» — вовремя вступил солист Депеш Мод.

Иоанн почувствовал мурашки, бегущие по коже от плеч до кончиков пальцев. Это трепет перед Ним. Или просто очень холодно, потому что через открытую дверь влетела зима.

«…тот, кто выслушает твои молитвы…»

Высокий силуэт плавно шагнул в дом. Апостолов обдало запахом конопли.

«…тот, кому не все равно…твой собственный персональный Иисус…»

Силуэт мягким движением ладони затушил косяк, выкинул его в снег и захлопнул дверь. Наконец можно было разглядеть его: ухоженная борода, спокойный ласковый взгляд карих глаз, красивая свободная рубашка с широким вырезом на груди. «Ничего себе, спортом занялся» — еле слышно прошептал Матфей. Иисус окинул взглядом замерших апостолов, а затем широко улыбнулся и раскинул руки:

— Ну идите сюда, обниму! — на правой ладони была набита рыбка, на левой — графин вина, — сто лет не виделись!

«…протяни руку и прикоснись к вере» — посоветовали Депеш Мод.

Апостолы выдохнули с облегчением и, щебеча, бросились обнимать Иисуса, от которого пахло травой и какими-то приятными духами. Андрей проследил, чтобы поскорее началась трапеза, потому что Иисус был крайне голоден.

— Очень вкусный салат, — Иисус уплетал за обе щеки, — Петр, ты готовил?

— Да, — обрадовался Петр.

— Я помогал, — добавил Иоанн, с упоением наблюдавший за Иисусом.

— Как там Господь? — вспомнил Иисус, переходя от салата к рыбе, — больше не пьет? Тихо как-то.

Петр подавился шпинатом. Сидящий рядом Иоанн начал стучать его по спине. Несколько апостолов побежали за водой, Матфей кинул вилку под стол и полез ее искать. Фома многозначительно посмотрел на Андрея. Андрей многозначительно прокашлялся, встал, подтянул халат и отчетливо произнес:

— Бога нет.

Апостолы замерли в ожидании грома. Но Иисус спокойно отхлебнул вина и заинтригованно уставился на Андрея.

Через пятнадцать минут обеспокоенный и замерзший Иисус скользил по снегу к дому Бога. За ним, проваливаясь по колено, скакали Петр и Андрей. Дверь была не заперта, на полу валялись пледы, мусор и ди-ви-ди диск «Криминальное чтиво».

— А где ос…осколки? — Иисуса слегка знобило, в том числе и из-за того, что на дворе стояла зима.

Петр достал из кармана полотняный мешочек с глиняными осколками. Иисус нахмурился, присел на корточки и проворно восстановил фигурку из осколков, затем плюнул на палец, провел им по глине, и фигурка снова стала целой. Иисус нахмурился и стал думать. Петр и Андрей притворились, что тоже думают.

Наконец Иисус рывком поднялся, на лице у него читалось определенное беспокойство.

— Спасибо, парни, за помощь. Дальше я разберусь, — растерянно пробормотал Иисус, — а какое число сегодня?

— Да…третье января, — неуверенно сказал Петр, — Рождество через три дня уже…

— Его надо найти, Учитель, — низкий голос Андрея дрогнул, — не знаю, где он, но точно не здесь.

Внезапно Иисус поднял глаза на Андрея. Его будто осенило:

— Андрей, Петр, скорее, смотрите, кто там за елкой!

Апостолы обернулись, но за елкой никого не было. Они удивленно посмотрели туда, где стоял Иисус, но и он исчез. Андрей закатил глаза:

— Опять отвлек нас и телепортировался!

Петр разочарованно пнул сугроб:

— И ведь каждый раз попадаюсь на этот чертов трюк!

Иисус оказался за барной стойкой. Над полками с мутными бутылками дрожала неоновая надпись: «Бар Чистилище».

«Меня заперли в чистилище, не могу искупить грех…» — из магнитофона слышалось что-то незнакомое. Да, местечко заметно изменилось за последние сто лет. Слава богу, больше не включают кантри. Иисус огляделся. За столиками сидели нечеткие тени, высокий рыжеволосый бармен плавно скользил от полки к полке, журча напитками. Из мужского туалета вышел бритый налысо человек в просторной мятой рубашке и широких брюках. Он был массивным, под два метра ростом, темноглазый и бледный, но довольно приятный и почему-то внушающий доверие. Он заметил Иисуса и направился прямо к барной стойке.

— Так и знал, что ты здесь, Джи, — усмехнулся он, — чего такой хмурый?

— Ты очень кстати, Лютик, — Иисус крепко схватил бритоголового за руку, потряс ее и не собирался отпускать, — у меня как раз есть к тебе пара вопросов, — серьезно продолжал он, — во-первых, зачем ты отправил Богу это?

Иисус достал из кармана глиняного человечка и поставил его на стойку. Его собеседник резко высвободил руку и взял фигурку, мрачно сверкнув глазами.

— Мне казалось, Иисус, что ты помнишь, каков твой отец, — он говорил тихо, но властно, — и, возможно, ты не знал, но в последнее время он стал периодически, где-то раз в три запоя, забывать, что он — разрушительный, эгоистичный, злобный божок. На него стали влиять твои ученики, и твой Бог медленно превращается в сентиментального старика, которой верит в собственную святость и слушает кантри песенки. Но какой же он святой, Джи? Скажи мне, где ты таких святых видел? — странно рассмеялся собеседник, — если твой Отец — святой, то и я, пожалуй, не хуже, — он перегнулся через стойку и достал откуда-то снизу бутылку рома, — так вот, я решил ему напомнить, кто создал род человеческий и кто счел его грешным и неудачным, — он откупорил бутылку и щедро отхлебнул прямо из горлышка, — чертов Господь Бог.

— Если честно, мне все равно, как именно ты решил поиграть в Санта Клауса, —устало сказал Иисус, — и ты знаешь, что я не сочувствую своему отцу. Проблема в другом, Люцифер. Он исчез.

Люцифер недоумевающе улыбнулся:

— Догадываюсь, каков твой второй вопрос: хочешь спросить, где Господь? Так вот, Джи, я не в курсе. Тут я уже ни при чем.

Иисус начинал серьезно волноваться:

— Так помоги мне его найти!

— Зачем? Ты что, соскучился по унижениям и соплям? — хихикнул Люцифер.

— Затем, мой друг Люцифер, что мой отец — всемогущий псих, который сейчас находится неизвестно где и имеет серьезные проблемы с алкоголем, — воскликнул Иисус, пожалуй, слишком громко.

— Ты поражаешь меня своей проницательностью, — Люцифер забулькал ромом.

— Спасибо, так вот, я хочу вернуть его, пока он не устроил какой-нибудь апокалипсис.

— Апокалипсис будет большой ошибкой, — дьявол заговорил серьезно, — я обожаю людей, — грустно добавил он.

— Хорошо. Прекрасно. Мне нужно проверить камеры в Аду, — нетерпеливо продолжал Иисус.

— Ну нет, если бы сам Господь появился в Преисподней, я бы первым узнал, — улыбнулся Люцифер.

— В Раю его нет, здесь, очевидно, тоже, — нахмурился Иисус, — остается Ад, не так ли?

Улыбка окончательно сошла с лица Люцифера:

— Боюсь, что не так, Джи, — он нервно приложился к горлышку.

Садилось солнце. Веселые и шумные австралийские подростки высыпали из кафе «Красный петух», звенящим смехом освещая теплый асфальт. Бог вышел за ними с картонным стаканчиком в руке. Он остановился на парковке и кинул стаканчик мимо мусорки. Порывшись, достал из карманов сигареты, листок и ручку. Взглядом поджег куст и прикурил от горящей ветки. Немного отошел и развернул листочек. На нем была корявая надпись: «Две причины устроить Апокалипсис:».

Под номером один Бог вписал: «Кофе — говно».

20 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Тело