Божественная трагедия

Обновлено: 22 нояб. 2020 г.

Бог лежал на кожаной кушетке и плакал. На полу валялись пустые бутылки «Джек Дэниэлс», рядом скрючился клетчатый плед. В душной комнате пахло унынием и сигаретами. Проигрыватель играл кантри, и на припеве всхлипывания и завывания Бога заглушались вокалистом группы Олмен Бразерс.

«Иногда я чувствую себя так, иногда я чувствую себя так…»

Бог чуть притих, дожидаясь припева.

«…будто меня привязааали к позорному столбу…»

Бог взвыл вместе с музыкантом. Он зажмурился и пару раз ударил кулаком по кушетке.

«…привязааали к позорному столбу»

Бог схватился за бороду, потянул и взвыл еще громче, чтобы не отставать от припева.

«привязааали к позорному столбу»

Бог сполз с кушетки на пол, сел посреди мусора и страдальчески запрокинул голову назад, прикрыв глаза.

«Господи, мне кажется, я умирааю»

— Я тоже, мать твою, я тоже!! — завыл Бог и затрясся в пьяных рыданиях.


Зазвонил телефон. Бог осоловелым взглядом провожал каждый звон, улетавший вверх, вниз, вправо… Наконец он взял трубку.

— Да? — просипел он.

— Господи, апостолы просят музыку потише сделать, им не спится.

— Да…сейчас, — послышались всхлипы.

— Что с тобой, Господи? Опять? — обеспокоенный голос на том конце принадлежал кому-то помоложе и пободрее.

В трубку полились рыдания:

— Я не могу так больше, не могу, Петр, правда! Они довести меня решили, довести до ручки! Жалуются и жалуются: вон этот умер и тот умер, а тут несправедливо, а тут помоги и там помоги! Я им кто, чтобы помогать, Петр, ты объясни мне?! Я им кто, папа? — хрипел Бог, заливая бороду слезами, соплями и слюной, — У них уже есть папа — этот, который Римский, пусть он и расхлебывает! Говорят: вот, дескать, конец света, апокалипсис. Да они не видели еще Апокалипсис, Петр, не видели! Я им такой Апокалипсис устрою! Им этот год цветочками покажется! В двадцать первом увидишь, Петр, что я этим говнарям устрою, увидишь!! Январь ладно, там Иисус празднует, ну и в апреле празднует, ну май, может. Но июнь! Увидишь, Петр, что будет сразу после дня рождения Пушкина!

— Так, я понял, сейчас зайду к тебе. Никуда не выходи, жди меня! — Петр занервничал, потому что предыдущие тридцать девять истерик Бога не доходили до такого.

Ну то есть бывало, конечно, и чума, и геноцид, и пандемия, и пару раз рыбы дохли, но планировать скорый Апокалипсис — это уже не очень.

Растрепанный Петр в шлепанцах и длинном халате шагал к дому Бога. На стук никто не пришел. Было слышно, как в доме журчит вода. Петр осторожно повернул ручку и открыл дверь. В комнате было нечем дышать, пол был засеян мусором, а проигрыватель давно затих — видимо, даже Олмен Бразерс сдались. В ванной, судя по звукам, был открыт кран. Петр тихо подошел к ванной и вежливо постучал в дверь. Через пару минут дверь открылась. Посреди ванной стоял Бог, весь опухший и в соплях. Петр машинально протянул ему полотенце.

— Господи, как ты?

— Я этим полотенцем ноги вытираю, Петр, — мрачно прохрипел Бог.

— О Господи, прости, я не знал, — Петр в ужасе выхватил полотенце и утер Бога рукавом своего белого халата, — что ты делаешь в ванной?

— Потоп, — удрученно ответил Бог и махнул рукой на ванну, которую заливало водой уже через край. В ванне плавали игрушечные котята и коровы.

— Ничего себе, — прошептал Петр, — а кенгуру где?

— Я… я их потерял, — Бог опять затрясся от рыданий, — я их где-то в ле…су…поте…рял.

— Господи, Господи, только не плачь! — Петр кинулся к Богу, приобнял его за плечо и вывел из ванной, мысленно проклиная тот миг, когда он решил спросить про несчастных кенгуру.

Он закутал Бога в скрюченный клетчатый плед и усадил в кресло.

— Я сейчас горячий шоколад сделаю, Господи, подожди минутку. У тебя Несквик есть?

— Не надо шоколад, Петр, — прохрипел Господь, — в верхнем ящике три бутылки виски.

Петр был не в том положении, чтобы возражать, поэтому через минуту он уже сидел напротив Бога и делал вид, что пьет.

Петр робко нарушил молчание:

— Господи, может, не надо…Апокалипсис?

Бог сделал щедрый глоток и отрешенно уставился на Петра:

— А что надо, Петр?

— Не знаю, — пожал плечами Петр, — может, поможешь им как-нибудь?

— Как? — борода задрожала, — я не умею помогать, Петр. Я портить умею.

Мысленно Петр не мог не согласиться, но ничего не сказал.

— Я разрушаю, Петр, я отлично умею разрушать, — продолжал Бог, — но помочь я еще никому не смог. Я сыну не смог помочь, понимаешь? Сыну!

Бог еще немного выпил, немного всплакнул, завернулся поглубже в плед и грустно уставился на Петра.


Петр не очень хорошо умел успокаивать Бога.

— Может, послушаем Олмен Бразерс?

— Давай. Только не «Позорный столб», а то я опять захочу плакать, ты же знаешь.

— Да, конечно.

Петр включил проигрыватель.

«Но я буду жить дальше…»

Петр краем глаза смотрел на Бога.

«И я буду сильным…»

Петр пытался понять, что у Бога на уме, но тот просто сидел и кивал, не попадая в ритм.

«Потому что это просто не мой крест, чтобы его нести»

Вдруг в покрасневших глазах Бога промелькнула какая-то мысль. Петр пытался понять, хорошая или плохая.

— Что такое, Господи? — Петр подошел к креслу.

— Я понял, Петр! Я понял! — просиял Бог, — Это просто не мой крест! Это не мои проблемы, Петр! Это они там, внизу, — ну и пусть, а я-то здесь, наверху! — Бог радостно вскочил и схватил остолбеневшего Петра за руки, — Это просто не мой крест, и я не буду его нести!

— Но Господи, они же верят, — в ужасе пробормотал Петр, — а ваш сын, он же нес крест, чужой крест, он страдал за чужие грехи!

— Ну и что? И что с ним стало, Петр? — голос Бога стал прежним — уверенным и безапелляционным, — и зачем это надо, Петр?

— Да чтобы они продолжали верить! — Петр не верил своим ушам. Он видел Бога разгневанным, грустным, разбитым, взбешенным, но еще не видел его таким — безразличным.

— Они будут верить, пока они будут бояться, — прошипел Бог, — а бояться они будут по самый гроб жизни, поверь мне. Я же всемогущ, Петр! — он холодно рассмеялся, — Если я захочу, я устрою Апокалипсис, я сотру их с лица земли — все, что угодно, Петр! Я Господь, мать вашу!

Когда Петр вышел от Бога, уже светало. Он закутался в свой белый халат, чтобы не чувствовать утреннего холода, страшного опустошения и разочарования.

Петр стоял на пороге своего дома и думал — думал о Христе, который, похоже, зря умирал за грехи человечества, думал о Боге, которого теперь боялся, думал об Олмен Бразерс и о том, что, наверное, он бы сейчас предпочел быть привязанным к позорному столбу.


16 просмотров0 комментариев

Недавние посты

Смотреть все

Тело